В чем осознавали русские офицеры сущность и специфику кавказской войны.

Таковых соседей, каковы кавказские горцы, иметь было неудобно. Наши сообщения с Востоком подвергались многочисленным случайностям. Хотя ближайшее к Кавказу население, с небольшими пограничными отрядами, могло бы отстаивать само себя; но присоединение Грузии, жалобы грузин на частые и дерзкие набеги горцев принудили нас иметь отдельный корпус войск на Кавказе для того, чтобы сдерживать воинственные порывы черкесов и умиротворять их. Употреблялись различные способы для достижения этой цели. Но отсутствие правильной системы не приводило к желаемым результатам. Война обратилась в хронический недуг, лечение которого требовало слишком дорогих пожертвований. В то время как мы бродили ощупью и наудачу, когда военные действия стали бесконечным турниром, где мы соперничали с горцами в отваге, жизнь последних приобретала все более и более осмысленный вид, действия их являлись решительнее и до того опасными, что для Кавказа потребовалась целая армия. Удары, которыми предполагалось совершить завоевание края, кончались неудачами, поражениями. В горцах наши неудачи поселили самоуверенность; но мы становились опытнее, действия наши не были уже случайные. Разбросанность пунктов военных действий, разобщенное положение частей армии, различный характер местности и племен, с которыми приходилось иметь дело, без сомнения, различно отражались в кавказских полках и придавали каждой части какую-нибудь особенность, в ней преобладающую, например, один полк отличался своими атаками, другой стойкостью при встречах с конницей, третий мастерским знанием рассыпного строя, четвертый сторожевою службою, и так далее. Подобное одностороннее развитие могло бы быть неудобно в армии сосредоточившейся и могло быть пригодно, если атака была поведена на полк, умеющий отражать нападение. Но дело в том, что всем полкам кавказской армии присуще одно общее свойство – необыкновенная смелость. Кавказская армия обязана своею славою не личности, не единичному человеку, а самой себе. Она самостоятельно выработалась до степени совершенства. Одиночное развитие, но не в смысле казарменной выправки, было доведено почти до совершенства. Солдат способен был думать не только за себя, но иногда, в случае надобности, и за офицера. Разве это не идеал солдатского образования? Шестьдесят лет постоянной войны, сблизили офицера и солдата. И горе, и радость были их общим достоянием, которым поделились честно. Солдат отдал офицеру свою силу, офицер солдату свои сведения. Они пополнили друг друга. Солдат сознательно повиновался старшему. Он видел в повиновении порядок в настоящем и залог чести в будущем. Власть не давила его. Он ее не чувствовал. Отсюда безграничное уважение к ней, соперничество в военных доблестях, сыновняя любовь к начальству, слова “отец и командир” были выражением искренним, не подобострастным. Солдат отрекся от себя. Он весь душою и телом, принадлежал делу, на которое обрек себя, и начальнику, который им руководил. Война кавказская – война лесная и грозная. Это величаво-мрачная природа сама по себе производит впечатление тяжелое. Прибавьте к тому ловкого, отважного неприятеля и невозможность угадать время и место встречи с ним. Вступили в лес, и он, будто очарованный, ожил. Каждый куст, каждое дерево, каждый камень грозят смертью. Людей не видно, слышны только выстрелы, вырывающие из фронта солдат. Не знаешь, как силен неприятель; но избави Бог смутиться, хотя на мгновение! Враг из-за кустов зорко следит за этим. Шашки вон – и тогда от роты обыкновенно оставалось ничего, - так быстры и решительны бывали в таких случаях натиски горцев… Человек, приучивший себя спокойно идти на опасность невидимую, но тем не менее ожидаемую, может быть назван воином. Таков склад кавказской армии. Таков кавказец; это его характеристика. И недаром он облил своею кровью каждый аршин завоеванного края. Война на Кавказе ложилась бременем на казачьи войска, население которых к началу царствования императора Николая Павловича по отдельным войскам было следующее: Донское войско имело 533 813 душ; Кубанское – 101 552; Терское и войска Кавказской линии – 44 153. Вооруженные силы России в 1825 г. состояли из 908 234 человек. Казачьи войска составляли 14% их состава. На Кавказской линии поселение казаков было 13 246 человек. Кроме того, кубанские казаки выставляли гребную флотилию, вооруженную пушками. С 1816 по 18226 гг. наместником Кавказа становится знаменитый генерал А.П. Ермолов. На Кавказе Ермолов показал себя хорошим администратором и дальновидным государственным деятелем. Он не только возводил военные крепости, но и прокладывал новые дороги, строил больницы при местных минеральных водах, поощрял развитие торговли и промышленности. Все это способствовало общему благосостоянию края. Его особую заботу составляли русские войска, условия их размещения и быта. В военной подготовке он избегал парадомании и ненужной муштры, требовал должного внимания и уважения к рядовым солдатам. Вместе с тем Ермолов допускал порой излишнюю жестокость по отношению к местному населению. Ермолов хорошо понимал это, успокаивая и оправдывая себя суровой необходимостью. После отставки Ермолова его сменил на посту главнокомандующего И.Ф. Паскевич, который вскоре понял, что Ермолов оставил ему надежное наследство, что к кавказскому солдату нельзя применять мерку других войск. Солдаты ермоловского войска хорошо зарекомендовали себя во всех боях, оправдав заботу своего бывшего командира. После отставки Ермолова была изменена система ведения кавказской войны, что многие участники военных действий считают причиной ее затяжного характера. Вот как отзывается по этому поводу граф К.К. Бенкендорф: “С увольнением из Кавказа А.П. Ермолова, с 1826 г. покорение Кавказа пошло по ложному пути, вплоть до конца 50-х годов…”. В отличие от Ермолова, который попал на Кавказ уже опытным воином, князь А.И. Барятинский попал на Кавказ будучи еще молодым человеком, Можно сказать, что вся его военная карьера связана с Кавказом. Первый раз Барятинский оказался на Кавказе в 1835 г., приняв участие в натухайской экспедиции, где командовал сотней казаков. Во время сражения был ранен. За эту экспедицию награжден золотой саблей с надписью “За храбрость”. В 1845 г. Барятинский вернулся на Кавказ уже в чине полковника, участвовал в даргинской экспедиции, где впервые столкнулся с войсками Шамиля. С 1847 г. Барятинский – командир Кабардинского полка, на свои деньги вооружил полк штуцерами. В 1850 г. он назначается на должность командира Кавказской гренадерской бригады. Весной 1851 г. Барятинский становится командиром левого фланга, в 1853-м – начальником главного штаба, а в 1856 г. – командующим Кавказской армией, наместником на Кавказе. В 1859 г. происходит пленение Шамиля, за что Барятинский произведен в чин генерал-фельдмаршала. Став командующим армией на Кавказе, Барятинский использовал примерно ту же систему, что и Ермолов. И. Дроздов, автор “Последней борьбы с горцами на Западном Кавказе”, пишет: “Наместник Кавказа, фельдмаршал, князь Барятинский, начертав общий план военных действий, установил правильную и прочную систему постепенного движения вперед и заселения пройденного пространства казачьими станицами, подарил России Кавказ так неожиданно, что это поразило даже нас, кавказцев”. Таким образом, верность стратегии Ермолова и Барятинского была доказана на практике. Два главнокомандующих, чья деятельность на Кавказе разделена несколькими десятилетиями, использую сходную систему ведения войны, а также храбрость, заботу о солдате, способствовали вхождению Кавказа в состав Российской империи.